October 9th, 2019

Выписки из книг: Лидия Гинзбург "Записные книжки. Воспоминания. Эссе"

"...О смерти Маяковского я узнала по пути в ГИЗ. В ГИЗе сама собой приостановилась работа, люди толпились и разговаривали у столов; по углам комнат, в коридорах, на площадках лестницы стояли в одиночку, читая только что появившийся вечерний выпуск. «Как в день объявления войны», — сказал Груздев.

Унизительно все-таки умирать и попадать без права возражения во власть чьей-то жалости и притворства. Замечательно, с какой охотой, с каким искренним смирением самые наглые и хамоватые люди воздают мертвецу внешние знаки почтения. Они бессознательно компенсируют себя чувством своего биологического превосходства над знаменитым покойником. В самый момент получения известия о смерти человека (особенно деятеля) мы производим, вернее, переживаем мгновенную его переоценку, быструю, как включение электрического тока. Это отчасти пошло, потому что пошло не любить живого неудобного человека и ждать, с нашим умилением наготове, пока человек помрет и утратит способность раздражать нас и беспокоить окружающих. В то же время это правильно: смерть неимоверно повышает долю историчности в нашем переживании человеческой судьбы. Человек, которого мы плохо видим оттого, что стоим с ним рядом, вдруг, в некоторый неуследимо короткий момент, резко отодвигается и занимает место среди исторических, ретроспективно обозримых явлений: как все отдаленные предметы, он, в отличие от близких, виден уже не по частям, а сразу в системе. Когда умер Пушкин, Полевой, травивший его изо дня в день, — рыдал, и конечно, это было большое и нелицемерное горе. Мертвому Пушкину с разных сторон и многие простили. Одни простили шестисотлетнее дворянство, другие — литературные несогласия, иные — личные обиды. Та иерархия качеств и действий, которая складывается в повседневных встречах и отношениях, сменилась вдруг ясной исторической перспективой, где части переместились и иное показалось важным.

В самый момент получения известия о смерти я с ужасом ощутила то, что ускользало в последнее время: что Маяковский великий поэт, что он написал «Облако в штанах», которое когда-то заполнило, вытеснив все остальное, несколько недель моей жизни.

Шкловский сказал мне после смерти Маяковского: — Все вокруг записывали в дневниках, что он был несимпатичный. А статью о том, какой он замечательный поэт, вы хотели написать и не написали. Я тоже не написал. А может быть, Володе это было нужно?..

Вспомнила, что говорил Гуковский: «Если человек нашего поколения (старшие не в счет) не бродил в свое время в течение недели, взасос твердя строки из «Облака в штанах», с ним не стоит говорить о литературе»."



(Звук со 00 мин.27 сек. начинается).

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Сколько можно ссылаться?..





«Сколько ещё вы будете говорить и писать про «ужасные девяностые»? Неужели не понятно, что это было давно, что вам пора самим отвечать за происходящее, «девяностые» уже 20 лет как кончились, а вы всё ссылаетесь на них!»

Примерно такую логику наши либералы любят излагать. Думаю, некоторые сейчас прямо на стуле подпрыгнут: «Вот, да! Наконец-то дошло до тупых ватников, поняли они нас, осознали, что давно прошли «лихие девяностые». Ага, прошли, и как раз давно… Имею небольшой вопросик, а заодно надеюсь, что и либералы тоже попробуют понять: а «сталинские репрессии» — они тоже прошли давно? А?.. Как это получается: говорить бесконечно про «тридцать седьмой год», который 82 года назад был, но не смотря на эти 82 года ссылаться на него можно. А вот «девяностые», вишь, «были давно»! А «сталинский террор» — недавно, на него ссылаться дозволено.

Collapse )

Трамп бомбит Алабаму





Как же бомбит и пичооот от Трампа у нашей либеральной оппозиции! Последний его шаг — это вообще хит сезона: Донюшка пообещал ввести санкции против… «Голоса Америки» и «Радио «Свобода»! А я прямо представляю, о чём подумали наши Навальные, Венедиктовы, Собчачки:

«А что если завтра Трамп введёт санкции против либеральной оппозиции в России?!.»

Collapse )

Выписки из книг: Лидия Гинзбург "Записные книжки".

"...Думаю, что совершенно точное и убедительное место в иерархии переживаний имеют только физическая боль или нравственные страдания, связанные с утратой одного из основных ежеминутных содержаний жизни (утратой любимого человека, любимого дела, трудоспособности, свободы и т. п.) Все прочее — горести самолюбия, разрывов с друзьями, житейских обид и поражений — мы не ощущаем непрерывно. Оттого тяжесть этих страданий по памяти — почти произвольна. Ракурсы и масштабы. Легкий поворот вещи превращает беду в неприятность."
===
Художник: Эндрю Уайет
Эндрю Уайет женщина больная, дорога (700x434, 91Kb)

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Тарковский Арсений

* * *
Меркнет зрение — сила моя,
Два незримых алмазных копья;
Глохнет слух, полный давнего грома
И дыхания отчего дома;
Жестких мышц ослабели узлы,
Как на пашне седые волы;
И не светятся больше ночами
Два крыла у меня за плечами.

Я свеча, я сгорел на пиру.
Соберите мой воск поутру,
И подскажет вам эта страница,
Как вам плакать и чем вам гордиться
Как веселья последнюю треть
Раздарить и легко умереть,
И под сенью случайного крова
Загореться посмертно, как слово.
1977
i_036 (400x588, 156Kb)

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Заповедник А-Ши-Сле-Па — место, похожее на марсианский пейзаж больше, чем на земной

"...А-Ши-Сле-Па (в другом варианте Ах-Ши-Сле-Пах) — это огромная пустошь, где нет ни животных, ни воды, ни растений, ни сотовой связи, и уж точно на много километров вокруг нет поселений людей. Зато там есть совершенно потрясающие пейзажи из конических и грибовидных скальных образований, пирамид из камней, окаменелостей различных моллюсков и насекомых, а также костей динозавров."
ah-shi-sle-pah-0000 (700x428, 189Kb)
ah-shi-sle-pah-02 (700x464, 292Kb)
ah-shi-sle-pah-04 (700x464, 232Kb)
Далее... - по ссылке: https://kulturologia.ru/blogs/081019/44358/

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru